Но она не стала «технологическим чудом», так как отдельные сильные специалисты появились, но структурного технологического рывка на уровне Южной Кореи или Сингапура так и не произошло. «Болашак» дал людей, но не дал спроса на их сложные компетенции. Именно поэтому вокруг программы в последние годы много критики.
С одной стороны, программа создала новую элиту управленцев, врачей, IT-специалистов, ученых, финансистов, преподавателей международного уровня. С другой – государство ожидало более глубокого системного эффекта – прорыва в науке, индустриализации, технологической модернизации, сильных научных школ, массового возвращения кадров в регионы.
Программа имела свою периодизацию. Период с 1993 по 2000-е годы характеризуются кадровым голодом и формируется первая элита с зарубежным образованием. С 2000 по 2010-е годы наблюдается пик массовости в подготовке кадров по программе. И только начиная с 2010 года по настоящее время был осуществлен переход к целевой подготовке кадров.
Сейчас государство постепенно меняет модель со снижения количества массового обучения на усиление целевой подготовки, увеличение научных стажировок, жестких KPI, ориентацией на конкретные дефицитные по кадрам отрасли и измеримый эффект.
Что реально положительного дала программа Казахстану?
1) Формирование новой профессиональной элиты. Это, пожалуй, главный результат. С 1993 года подготовлено более 13 тысяч дипломированных и сертифицированных специалистов. Большинство вернулось и работает в Казахстане. По данным Центра международных программ, 98,4% участников, находящихся под мониторингом обязательной отработки, трудоустроены в стране.
Около 43% выпускников работают в частном секторе и бизнесе, 31% в государственных органах, 16,2% в квазигосударственном секторе. В то же время выпускников в реальном высокотехнологическом производстве остается несоизмеримо малой.
За годы существования программы 55% выпускников обучались по гуманитарным направлениям, 36% – по инженерно-техническим, 7% – по медицинским, 2% – по направлениям культуры и искусства.
2) Сильный эффект для медицины. Это одна из сфер, где отдача наиболее заметна. Через «Болашак» обучались кардиохирурги, нейрохирурги, генетики, онкологи, специалисты по трансплантологии. Многие современные медицинские практики в Казахстане внедрялись именно людьми с зарубежной подготовкой.
3) Интернационализация образования и государственного управления. «Болашак» фактически создал новое поколение людей, которые свободно владеют английским и другими языками, понимают западные модели управления, знакомы с культурой научных исследований, умеют работать по международным стандартам.
Для Казахстана 1990-х годов это было критически важно.
4) Возврат человеческого капитала вместо «утечки мозгов». Во многих странах студенты уезжают и не возвращаются. В Казахстане благодаря обязательной отработке, залоговой системе, мониторингу,
удалось удержать значительную часть выпускников внутри страны. Это реально отличает «Болашак» от многих аналогичных программ.
Вместе с тем, эффективность программы не совсем очевидна в вопросах подготовки специалистов высокого уровня по отраслевым направлениям экономики. Например, когда однажды на заседании правительства был задан вопрос Герою двух государств, космонавту Т.А.Мусабаеву: почему он не привлекает выпускников программы «Болашак» в проект «КазКосмос»?, – он сказал следующее – «Кроме английского языка, они профессионально не готовы».
Пять шрамов на репутации: что не прощают стипендиатам
Проблемы тоже очень серьезные. Главные претензии экспертного сообщества к программе «Болашак» следующие.
- Слабый системный эффект – это главный вопрос критиков. Почему при тысячах выпускников Казахстан все еще зависит от иностранных технологий и специалистов? Например, научная база не совсем соответствует мировому уровню, исследования и разработки в реальном секторе экономики слабые, мало наукоемких отечественных технологий и компаний, недостаточно сильных исследовательских университетов, технологический экспорт остается низким. Иначе говоря эффект в основном и главным образом проявляется на уровне отдельных личностей, но далеко не всегда – на уровне системы. Надо понимать, что индивидуальный успех не может превратится в системный рывок при слабой сырьевой экономике и отсутствии спроса государства на сложные компетенции.
- “Элитизация”. Часть общества считает, что программа создала узкий привилегированный круг, больше помогла городским и обеспеченным семьям, усилила социальное неравенство. Хотя формально конкурс является открытым для всех социальных слоев общества. В прессе часто встречалась информация о «похождениях» наших студентов за рубежом, потому что некоторые из них не тянулись к знаниям. Городские дети чаще лучше владеют английским языком, чем сельские. И им безусловно легче пройти по языковому конкурсу. Но не по специальности.
- Формальная отработка. По данной проблеме было много критики со стороны депутатов Парламента РК, а также широкой общественности. Она была связана с тем, что часть выпускников работает «для галочки», некоторые работают не по специальности, были проблемы с мониторингом возврата средств и обязательств. Поэтому не надо отрицать, что после завершения отработки многие выпускники уезжают и будут уезжать за рубеж, что подтверждается косвенными данными и наблюдениями. Это есть фундамент для отложенной «утечки мозгов».
- «Академический туризм». В последние годы государство прямо признало проблему мало- и совсем неэффективных стажировок, формального характера зарубежных программ, включая и программу «Болашак», и, соответственно, неэффективных государственных расходов на эти цели.
- Недостаточный вклад в науку. Это особенно чувствительно для PhD и исследовательских направлений. Ожидалось, что будет больше лабораторий, больше патентов, больше научных школ, больше Q1-исследований. Но желаемая цель не в полной мере была достигнута. Казахстан все еще существенно отстает по объемам и степени коммерциализации научных исследований, формирования инновационной экосистемы, в высоких технологиях.
30 лет на эшафоте рациональности: почему не отправили преподавателей?
В 1993 году на Ученом Совете механико-математического факультета КазНУ им. аль-Фараби была озвучена альтернатива – отправлять по программе «Болашак» преподавателей вузов с обязательной отработкой. Это было бы намного дешевле и эффективней. Почему нас тогда не восприняли?
Идея не была маргинальной или слабой. Наоборот, многие элементы такой модели сейчас постепенно внедряются в Казахстане. Например, научные стажировки, повышение квалификаций, академическая мобильность профессорско-преподавательского состава, постдокторская подготовка, краткосрочные исследовательские стажировки, обучение преподавателей с привязкой к KPI.
С точки зрения эффективности государства логика сильная. Действительно, если отправлять уже работающих преподавателей вузов, то их возврат почти гарантирован, так как есть готовая площадка для внедрения знаний, человек уже встроен в систему, дешевле переобучение, чем полная подготовка студента с нуля, быстрее эффект для вуза, меньше риск «утечки мозгов», можно сразу обновлять учебные программы и формировать исследовательскую честную культуру.
Гарвард красивее, чем 300 профессоров: политическая экономия имиджа?
Почему же здравые идеи часто «не воспринимаются» в системе? Причин, на наш взгляд, несколько.
1) Государство решало другую задачу. Когда «Болашак» запускался в 1993 году, то задача ставилась не просто «повысить квалификацию преподавателей». Тогда стране катастрофически не хватало новой элиты, не было кадров с западным образованием, требовались новые управленцы, нужно было быстро создать человеческий капитал с международным оттенком. То есть ставка делалась не на модернизацию вузов, а на создание нового поколения кадров вообще.
2) В системе часто ценят «масштабный политический эффект». Программа, где тысячи молодых людей учатся в Harvard University, University of Oxford, Massachusetts Institute of Technology, University College London, выглядит как большой имиджевый государственный проект.
А модель «отправим 300 преподавателей на исследовательскую подготовку» – намного рациональнее, но политически менее «видима». Мы не утверждаем, что модель была бы однозначно лучше. Но она показывает, что более рациональные варианты обсуждались и были сознательно отвергнуты в пользу политически более выигрышных. Государственный аппарат нередко выбирает не только эффективность, но и символизм.
3) Преподаватели вузов долгое время не считались драйверами экономики. Государственная логика была такой: университеты – это образовательная функция, наука – вторична, инновации придут через госпрограммы и бизнес. Поэтому инвестиции шли больше в управленцев, чиновников, нефтегаз, финансы, чем в университетские исследовательские экосистемы. Только в последние годы стали понимать, что без сильных университетских преподавателей невозможно построить устойчивую и эффективную научно-образовательную систему.
4) Рациональное предложение требовало долгосрочного мышления. Долгосрочные реформы сложнее продавать. Анализ показывает, что озвученный нами выше подход дал бы эффект через 5 — 10 лет путем обновление кафедр, создания новых лабораторий, разработки новых учебных программ, подготовки следующих поколений более качественно обученных студентов. Но чиновники часто работают в логике короткого цикла, отчетности, KPI на 1 — 3 года. Например, «отправили 1000 студентов за рубеж» – это быстрый и красивый показатель.
На наш взгляд, отдача уже могла бы начаться через 2 — 3 года, не дожидаясь пока студенты окончат базовый курс бакалавриата, проучатся в магистратуре, при правильном стратегическом планировании и системном подходе.
5) Система опасается изменений внутри вузов. Если массово отправлять преподавателей в топ-вузы мира, то они потом, что вполне естественно, начинают требовать академическую свободу, смены учебных программ, подвергать критике устаревшие подходы, требовать финансирование исследований, ломать вертикальные модели управления. Для консервативной системы это не всегда комфортно.
Интересно, что сейчас Казахстан частично идет именно к той модели, о которой мы говорили 30 лет назад: меньше массового «элитного обучения», больше исследовательских стажировок, больше повышения квалификации профессорско-преподавательского состава, акцент на преподавателей и ученых, KPI по публикациям, внедрения и влияния научных исследований.
То есть сама идея оказалась жизнеспособной – просто, возможно, она была высказана раньше времени, прежде чем система была готова ее услышать.
Как страны превращали образование в технологический рост: рецепт, который Казахстан не скопировал
Мировой опыт показывает, что сама по себе отправка студентов за рубеж еще не гарантирует научного и технологического прорыва страны. Успех появляется тогда, когда подготовка кадров становится частью большой государственной стратегии развития экономики, науки и промышленности. Более того, выпускники возвращаются не в страну, а в среду.
Например, Южная Корея в 1960 — 1980-х годах массово направляла за рубеж не только студентов, но и преподавателей, инженеров, исследователей. Однако главное было не в самом обучении. Государство параллельно создавало среду, где выпускники могли применять полученные знания на практике. Для этих целей строили научные институты, лаборатории, промышленные корпорации и технологические центры.
Сингапур сделал ставку на жесткую и адресную подготовку кадров. Государство заранее определяло, какие специалисты нужны стране, под какие отрасли экономики они готовятся и где потом будут работать выпускники. Подготовка кадров была напрямую связана с промышленной и экономической политикой государства.
Китай вначале столкнулся с большой проблемой «утечки мозгов». Позже подход изменился: ученым начали создавать современные лаборатории, давать гранты, оборудование, возможности для исследований и научную свободу. В итоге стало понятно, что специалисты возвращаются не просто в страну, а в условия, где они могут реализовать себя профессионально.
Израиль сделал ставку на университетскую науку, прикладные исследования и технологические стартапы. Подготовка специалистов там была тесно связана с инновациями, промышленностью и развитием новых технологий.
Опыт разных стран показывает одну важную закономерность: подготовка кадров эффективна только тогда, когда знания превращаются в новые технологии, научные школы, производства и конкурентоспособную экономику. Иначе даже сильные специалисты могут растворяться в слабой системе.
Анализ показывает, что успешные страны подготовку кадров сопровождали параллельным созданием новых отраслей экономики. Так, Южная Корея одновременно развивала электронику, автомобилестроение, судостроение и научные центры. Китай создавал индустриальные зоны, технологические кластеры и исследовательские лаборатории. Сингапур заранее определял, какие специалисты понадобятся экономике через 10 — 15 лет.
Сырьевая ловушка для умников: экономика, не создавшая спроса на знания
Самой главной ошибкой Казахстана, из-за чего выпускники не смогли эффективно реализоваться в своей стране, на наш взгляд, состоит в том, что экономика Казахстана не смогла в полной мере создать масштабный спрос на знания, технологии и сложные компетенции. На это повлияли структура экономики и модели экономического развития последних десятилетий.
Государство действительно подготовило большое количество специалистов международного уровня. Однако экономика страны во многом продолжала оставаться сырьевой и административной, где спрос на высокотехнологичные знания был ограничен. В результате часть выпускников оказалась востребована не в науке и высоких технологиях, а преимущественно в системе государственного управления, квазигосударственном и финансовом секторах, сфере услуг.
Системная проблема состояла в том, что подготовка кадров часто шла отдельно от долгосрочного стратегического планирования развития экономики. Иначе говоря, страна обучала специалистов мирового уровня, но не всегда было понятно, где именно внутри экономики они смогут реализовать свой потенциал.
В Казахстане модернизация чаще носила точечный характер – обновлялись отдельные предприятия, внедрялись отдельные технологии, проводилась цифровизация отдельных процессов. Однако полноценного формирования крупных высокотехнологичных отраслей в масштабе экономики происходило значительно медленнее. Поэтому часть выпускников объективно сталкивалась с ограниченным пространством для реализации сложных научных и инженерных компетенций. Когда в экономике недостаточно собственных технологических компаний, исследовательских центров, инженерных школ и высокотехнологичных производств, даже сильные специалисты начинают работать ниже своего потенциала, обсуживая существующие экономические модели, а не создавать основы развития новых отраслей.
Таким образом главная проблема на сегодня это то, что Казахстан долгое время готовил кадры быстрее, чем создавал среду для применения их знаний. Сегодня уже очевидно, что для настоящего рывка недостаточно просто обучать людей за рубежом.
Программа объективно не могла дать рывок в условиях, когда стратегия индустриализации носила догоняющий и закупочный, а не создающий характер. Ожидать от 13 тысяч выпускников смены экономической модели без идеологии развития – это просто наивно.
Кадры решают не все. Главный урок тридцатилетия
Урок программы «Болашак» заключается не в том, была ли она успешной или неуспешной. Для своего времени она сыграла историческую роль. Без этого этапа страна вряд ли смогла бы так быстро интегрироваться в глобальную образовательную и управленческую среду.
Однако опыт последних десятилетий показывает, что подготовка отдельных сильных специалистов сама по себе еще не гарантирует научного и технологического прорыва государства. Человеческий капитал начинает работать в полную силу только тогда, когда вокруг него формируется условия для развития и совершенствования.
Сегодня Казахстан постепенно подходит к следующему этапу – переходу от модели «подготовки элиты» к модели построения полноценной национальной интеллектуальной экосистемы. И именно от способности государства соединить подготовку кадров, науку, промышленность и технологическую политику будет зависеть, станет ли человеческий капитал фактором реального развития, а не только символом модернизации.
В этом смысле вопрос уже не в том, сколько специалистов обучено за рубежом, а в том, готова ли система стать экономикой знаний. «Болашак» – это не провал и не чудо. Это 30-летний эксперимент, главный урок которого состоит в том, что человеческий капитал без институциональной среды – это потенциал, а не результат. Программа дала Казахстану элиту, но не дала ей достойной работы. Следующие 30 лет Казахстану надо строить спрос на специалистов и среду для их эффективной работы и реализации потенциала.
Едил Мамытбеков, член Совета сенаторов при Сенате Парламента РК, кандидат физ.—мат. наук, доцент, академик НИА РК
Талгат Мазаков, доктор физ.-мат. наук, профессор, член-корр. НИА РК, академик МАИН, почетный работник образования
